Памяти Жванецкого. Известный днепровский поэт Александр Ратнер рассказал о встрече в Варне
Специально для портала "Репортёр" известный днепровский поэт и писатель Александр Ратнер, лично знавший Михаила Жванецкого, написал воспоминания о великом мастере слова и сатирике, который скончался 6 ноября т.г. на 87 году жизни.
Приводим текст без изменений:
"Михаил Жванецкий обрел вечный покой на Новодевичьем кладбище. Мир его праху, пухом ему планета!..
В этот скорбный день хочу поделиться давними воспоминаниями о нем... В августе 1997 года вместе с топ-менеджментом корпорации, в которой я работал, и с Мариной (супруга поэта - прим. ред.) прилетели в Варну для празднования очередной годовщины основания крупной фирмы. Это был второй мой приезд в Болгарию. Как впоследствии выявилось, подобные выезды корпорация совершала ежегодно и, по традиции, каждый раз в другую страну. Скажем, год спустя, мы посетили Кипр…
Итак, Варна. Нас поселили в пятизвездочном отеле «Палас», который еще недавно имел статус санатория ЦК Компартии Болгарии. Отель располагался вплотную к широкому песчаному пляжу, разделявшему его и море. После поселения мы ужинали в ресторане отеля и к великой радости увидели за соседними столиками Михаила Жванецкого и певца Александра Малинина, каждого со своим директором. Причем у Малинина директором была женщина. Жванецкий сидел к нам спиной, на нем была белая шведка с песочного цвета жилетом поверх нее и такого же цвета брюки. Честно говоря, было приятно рядом с собой видеть даже спину Михаила Михайловича, хотя мы знали, что здесь он оказался неслучайно, а вместе с Малининым прилетел из Москвы по приглашению корпорации для участия в ее торжествах.
Назавтра планировался день отдыха, а вечером – выступление Жванецкого, фуршет и поездка в казино. Жванецкий должен был выступать на открытой полукруглой мраморной веранде, которая, казалось, нависала над морем. Было часов семь вечера, еще светило солнце. Веранда была залита им, и уставлена легкими белыми пластиковыми столиками с такими же креслами. Мы с Мариной устроились за одним из ближайших к микрофону столиков. Настроение было замечательным - от погоды, запаха моря, а главное, от предвкушения встречи со Жванецким.
Михаил Михайлович вышел в костюме, поставил на кресло свой знаменитый портфель, из которого достал кипу листов и положил их на столик рядом с уже стоявшим там фужером, наполовину наполненным коньяком. Жванецкий сделал небольшой глоток, взял верхний лист бумаги, как певец берет верхнюю ноту, и начал читать. Мы начали хохотать. После каждой удачной фразы все не просто смеялись, а смотрели одновременно друг на друга, мол, надо же такое подметить и так об этом сказать, при этом оценивая, с одной стороны, реакцию окружающих – правильно ли поняли они, а с другой стороны, собственную реакцию – правильно ли поняли мы сами, и является ли именно эта фраза причиной смеха.
Жванецкий читал старые вещи вперемешку с новыми, делая перерывы лишь для нового глотка коньяка и довольный быстрой реакцией публики. Нам даже старые его вещи казались смешней, чему, безусловно, способствовала обстановка, в которой происходило действо.
По мере того как листы со стола перемещались в руки автора, а из них – опять на стол, но в другую стопу, лица зрителей розовели, затем краснели и, наконец, становились багровыми. Люди уже не просто смеялись, а начинали задыхаться от смеха. Я увидел справа от себя невдалеке отца президента корпорации и понял, что его жизнь в опасности: он судорожно втягивал воздух, а обратно выталкивал какие-то невнятные звуки, в которые перешел его смех. Прошел всего час с четвертью от начала концерта, но стало ясно, что больше мы не выдержим. Понял это и Жванецкий. Он поблагодарил нас за внимание, допил коньяк, сложил бумаги в портфель и скрылся за дверью в стеклянной стене отеля.
У меня в боковом кармане пиджака был заготовлен с дарственной надписью Жванецкому второй мой сборник стихов «Заботы души» с предисловием Льва Озерова. Как только Михаил Михайлович скрылся за дверью, я бросился к другой, находящейся правее метров на пять, двери. Вошел в холл, уставленный фуршетными столиками, и свернул влево, полагая, что где-то там встречу Жванецкого.
И не ошибся, потому что он уже сам шел навстречу мне, а точнее - направлялся на фуршет. Я извинился, остановил его и протянул книгу со словами: «Михаил Михайлович, я хочу, чтобы вы знали, что в нашей корпорации есть не только бизнесмены, но и член Союза писателей». Жванецкий поблагодарил меня, пожал руку и передал книгу шедшему следом своему директору, небольшого роста мужчине, комплекция которого резко контрастировала с представительным видом Жванецкого. Передавая книгу, Михаил Михайлович громко сказал: «Напомни мне, я ее сегодня же прочитаю».
Дальше я пошел рядом со Жванецким. Очевидно, в этот миг к впечатлению от концерта и личной встречи память приплюсовала все ранее виденное и слышанное из его уст, потому что я позволил себе приобнять левой рукой живого классика и на ходу совершенно искренне воскликнуть: «Михаил Михайлович, вы – гениальный человек!» Он чуть усмехнулся, или мне показалось, во всяком случае, своим признанием я не смутил его - скорее, наоборот. Возможно, он ответил бы мне, но мы уже подошли к одному из уставленных фужерами и закусками столов, и толпа разъединила нас.
После непродолжительного фуршета мы отправились на Золотые пески в казино «Албена». Так случилось, что в зале мы с Мариной оказались по соседству со столиком, за которым сидели Жванецкий и родители президента корпорации. Во время представления присутствующих фотографировали и минут через сорок одаривали небольшими снимками. Когда Марина захотела получить автограф Жванецкого, я посоветовал ей просто подойти к нему, тем более, что это рядом, и попросить что-нибудь написать на обороте фотографии. Не сразу решившись, Марина подошла к соседнему столику и обратилась к Жванецкому: «Михаил Михайлович, не могли бы вы что-то написать мне на память о сегодняшнем вечере?»
Жванецкий измерил ее взглядом и спросил у отца президента корпорации: «Кто эта красивая женщина?» «Это наша Мариночка Ратнер, супруга директора департамента», – ответил тот. Жванецкий взял снимок, что-то написал на обратной стороне и вернул его Марине. Она поблагодарила, отошла в сторону, прочитала и замерла на месте. Подошел президент корпорации, Марина показала ему надпись, и он сказал: «Тебе можно позавидовать!»
Когда Марина приблизилась ко мне, она все еще пребывала в каком-то оцепенении, снова и снова перечитывая надпись на снимке. «Посмотри, что написал Жванецкий», – сказала она наконец и протянула мне наше фото. Надпись была следующая: «Мариночке Ратнер от Мишечки. Жванецкий. Варна. Дата». Я от души рассмеялся и благодарно взглянул на Михаила Михайловича, сидевшего в профиль с поднятым бокалом белого вина в руке...
О нем говорят: известный или знаменитый писатель-сатирик. Это верно, если бы речь шла только о нем одном. Но так у нас величают многих пишущих, которые рядом с ним не видны и не слышны. У них разные подходы к творчеству: одни описывают смешные истории, свидетелями которых были лично; другие – то, что слышат от кого-то; третьи придумывают невероятные ситуации и раскручивают их, лишь бы рассмешить читателя или зрителя; четвертые пересказывают анекдоты и т.д. Жванецкий же отличается от них в первую очередь тем, что он – писатель, философ и психолог, стилист и лирик, его язык афористичен, сравнения - первозданны, эпитеты - неожиданные, акценты – точны. Жванецкий великолепно чувствует слово и время. Это его слова: «Мы в России делаем то, что умеем. Делаем, делаем, делаем – глядь, опять получается Советская власть».
Почему-то никто не говорит о Жванецком как об аналитике, умеющем точно и глубоко оценивать политическую ситуацию. Достаточно вспомнить телевизионную передачу «Дежурный по стране», в которой он на час становится чуть ли не первым лицом государства, потому что вся страна задает ему вопросы, на которые он кратко, остроумно и неожиданно отвечает. Думаю, наверху должны были к нему прислушиваться.
Я искренне сожалею, что Жванецкий дежурит всего раз в месяц и только по России, надо бы и по Украине ему подежурить, ох, как надо бы! Хотя и без этого Михаил Михайлович заметил: «На Украине сейчас больше свободы, чем в России. Однако эти бесконечные дебаты – в парламенте, на телевидении, в газетах. Это уже вызывает смех. Потому что когда-нибудь они ведь должны кончиться. Самолет должен взлететь. Он не может не взлететь из-за того, что обсуждается каждое колесо». Прямо в десятку!
А вот о России: «Россия же напоминает табун диких лошадей. Бежит куда-то, несется. Потом стоп – с маху остановились все. Как вкопанные. И тут же – в другую сторону. Причем те же, что были впереди табуна, – опять впереди. Как они успевают? Когда они его обходят?» Не сомневаюсь, такое тонкое наблюдение сделало бы честь любому политику.
Сопоставляя прежние времена и нынешние, Жванецкий говорит: «Жить было весело раньше. Такого количества идиотов сверху я не видел, они шли рядами, как армия. Численность дураков и умных примерно равнялась. Сейчас умных стало больше, но количество идиотов не уменьшилось. Зато по всем капиллярам люди ползут в политику, теряя юмор, правду, приобретая лживость».
Он, как никто, умело вскрывал причины различных общественных явлений, разъясняя вроде бы очевидное, но подмеченное так только им и сформулированное не хуже правил грамматики. Вот пример: «Спрашивается, почему люди уезжают из страны? Не из-за голодухи и жизненных проблем, поверьте. Это только кажется, что во всем виноват неустроенный быт. В основном они уезжают из-за хамства и унижения. Человек может выдержать концлагерь, но не выдерживает унижения. Тут он готов покончить с собой или кем-то».
Можно что угодно говорить о современной жизни, но только Жванецкий подметил: «Главное – не поднимать взгляд, не смотреть на вторые этажи, где все грязно и облезло. Капитализм разместился на уровне глаз. И в России, и в Украине» или «Если бы я не слышал, что происходит вокруг, я, быть может, думал бы о себе хуже…»
А вот о себе: «В Одессе построил дом, где каждый кирпичик – чьи-то аплодисменты» или «Мне часто говорят: «Вы не писатель». Да, я не писатель. Но я очень хороший не писатель, блин!!!»; просто наблюдения: «В жизни нет того, чего мы хотим, есть лишь то, к чему мы можем приспособиться» и «Надежда умирает последней и почему-то отдельно от нас».
Всего Жванецкого не перескажешь, нужно садиться, читать и запоминать: «Девушка, какие у вас прекрасные волосы! Хорошо бы на них посмотреть ночью!», «В конце концов, кто я такой, чтоб не пить?», «Настоящий мужик всегда либо на водке, либо на антибиотиках», «Надпись в туалете: «Не сиди просто так – думай что-то! Мама Жванецкого», «У тебя диабет. Тебе нельзя сладкого. Оставь эту женщину!», «Мы живем во время, когда часы не для времени, а грудь не для младенца», «Если один требует денег, а другой их не дает, кто из них жадный?».
Впрочем, пересказывать его миниатюры («…и размножение негодяев тем же путем любви») – то же, что судить о Шаляпине, напетом не имеющим слуха шепелявым соседом. Но все равно мы повторяем: «Все воруют – страна богатеет», «Свет в конце тоннеля есть, вот только тоннель, сука, не кончается», «Не привыкнешь – подохнешь, не подохнешь – привыкнешь», «Не можешь любить – сиди дружи!»
Ни на чьем концерте не услышишь таких частых оваций, как у Жванецкого, – почти каждая сказанная им фраза тонет в смехе и рукоплесканиях.
Президент Всемирного клуба одесситов Михаил Жванецкий отметил 6 марта 2009 года 75-летний юбилей. По случаю дня рождения классика в его родной Одессе бульвар Искусств переименован в бульвар Жванецкого. В Ялте на Аллее юмора уже несколько лет стоит в бронзе монумент – Портфель Жванецкого. Глядя на Михаила Михайловича, трудно согласиться с ним, что «старость приближается, как электричка: вот она еще там, и вот она уже здесь».
Каждый раз, читая новую вещь Жванецкого или интервью с ним, слушая его по радио или увидев на телеэкране с листком бумаги в правой руке и отводимой в сторону левой рукой, издалека и прищурено заглядывающего в текст, делающего паузы, чтобы зрители среагировали на острую мысль, оценили ее и не заглушили смехом следующую, – я чувствую прилив самоуважения за то, что когда-то – искренне и при жизни – сказал этому большеголовому мудрецу: "Михаил Михайлович, вы – гениальный человек!"
Александр Ратнер».
